"Под тюфяком, положенным на топчан, я нашел прилепившийся к нему обрывок старой газеты, пожелтевший и прозрачный клочок. Там напечатан был случай из уголовной хроники; начала заметки не было, но, по-видимому, дело происходило в Чехословакии. Некий чех уехал из своей деревни, надеясь нажить себе состояние. Он действительно стал богатым и через двадцать пять лет вернулся на родину с женой и ребенком. Его мать и сестра содержали в родной деревне гостиницу. Желая сделать им приятный сюрприз, он, оставив жену и ребенка в другой гостинице, явился к матери. Она не узнала сына. Шутки ради он вздумал спять номер. Он показал свои деньги. Ночью мать и сестра убили его молотком и, ограбив, бросили тело в реку. Утром пришла жена и, ничего не зная, открыла, кто у них остановился. Мать повесилась, сестра бросилась в колодец. Эту историю я перечитывал тысячи раз. С одной стороны, она была невероятна. С другой - естественна. Во всяком случае, я считал, что этот чех в какой-то степени получил по заслугам: зачем было ломать комедию?"
© Альбер Камю «Посторонний» (моя самая любимая книга)
Среди этих веселых и здравых голосов я один. Парни вокруг меня все время говорят друг с другом, с ликованьем обнаруживая, что их взгляды совпадают. Господи, как они дорожат тем, что все думают одно и то же. Стоит только посмотреть на выражение их лиц, когда среди них появляется вдруг человек с взглядом, как у вытащенной из воды рыбы, устремленным внутрь себя, человек, с которым ну никак невозможно сойтись во мнениях. Когда мне было восемь лет и я играл в Люксембургском саду, был один такой человек - он усаживался под навесом у решетки, выходящей на улицу Огюста Конта.
Он не говорил ни слова, но время от времени вытягивал ногу и с испугом на нее смотрел. Эта нога была в ботинке, но другая в шлепанце. Сторож объяснил моему дяде, что этот человек - бывший классный надзиратель. Его уволили в отставку, потому что он явился в классы зачитывать отметки за четверть в зеленом фраке академика. Он внушал нам невыразимый ужас, потому что мы чувствовали, что он одинок. Однажды он улыбнулся Роберу, издали протянув к нему руки, - Робер едва не лишился чувств. Этот тип внушал нам ужас не жалким своим видом и не потому, что на шее у него был нарост, который терся о край пристежного воротничка, а потому, что мы чувствовали: в его голове шевелятся мысли краба или лангуста. И нас приводило в ужас, что мысли лангуста могут вращаться вокруг навеса, вокруг наших обручей, вокруг садовых кустов".
© Жан Поль Сартр «Тошнота»
"Об одной и той же вещи утром мы думаем одно, вечером другое. Но где истина - в ночных думах или в дневных размышлениях? Два ответа, два типа людей"
"Вот вопрос: любите ли вы идеи - всей душой, всем существом? Может ли идея лишить вас сна? Чуствуете ли вы, что готовы отдать за нее жизнь? Сколько мыслителей отступились бы!"
"Агенство "Инфдок-СВП" дает справки по телефону. "Сегодня двести жертв, месье. Мы запишем два франка на ваш телефонный счет". "Невозможно, месье, гробы поступят не раньше, чем через четыре дня. Позвоните в трамвайную компанию. Мы запишем..." Агенство рекламирует свою деятельность по радио: "Вы жедаете знать ежедневно, еженедельное, ежемесячно число жертв чумы? Обратитесь в "Инфдок" - пять телефоных номером: 353-91 и следующие". Город закрывают. Люди умирвают скопом, вдали от остального мира. Однако находится господимн, не расстающийся со своими привычками. Он продолжает переодеваться к обеду. Члены семьи один за другим исчезают из-за стола. Члены семьи один за другим исчезают из-за стола. Он умирает, глядя на свою тарелку, при полном параде. Как говорит служанка: "Хоть какой-то прок. Нет нужды обряжать". Покойников уже не хоронят, их выбрасывают в море. Но их слишком много, они напоминают чудовищную картину пену на синеве моря. Один мужчина видит на лице любимой женщины следы чумы. Никогда он не будет любить ее так сильно. Но никогда она не была ему так противна. Он борется с собой. Но верх все-таки одерживает тело. Его обуревает отвращение. Он хватает ее за руку, стаскивает с кровати, тащит через комнату, прихожую, коридор, по двум улочкам, потом по главной улице. Он бросает ее у сточной канавы. "В конце концов, есть и другие женщины". Напоследок берет слово самый незначительный персонаж. "В каком-то смысле, - говорит он, - это бич Божий".
© Альбер Камю, записная книжка
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
